КОГДА ОТЦА ЗАБРАЛИ В БОЛЬНИЦУ, ОНА СТАЛА ПЕРЕБИРАТЬ ЕГО ВЕЩИ – ОТ НЕОЖИДАННОЙ НАХОДКИ СЕРДЦЕ БЕШЕНО ЗАСТУЧАЛО

Жизнь Иннокентия Григорьевича сложилась так, что к выходу на пенсию он остался один. Поначалу «туго» приходилось. Ведь раньше знал, что, когда надо, поддержку дома он всегда найдет. Неважно, что с ее помощью дело не поправишь, но порой и одного слова достаточно, чтоб у человека все изменилось в лучшую сторону.

Сложнее стало после того, как дочка Анастасия школу окончила. В семье она единственным ребенком была. Едва ни с детсадовского возраста приучали Анастасию к самостоятельности, к тому, чтоб реально могла ситуацию оценивать, нужный выход находить.

Наверно, переборщили с этим. Дочка после школы без труда в вуз поступила. Какую специальность выбрала, родители так до конца и не поняли, знали лишь, что она с информатикой связана. Что касается «переборщили», так это выразилось в том, что Анастасия замуж еще на третьем курсе вышла.

Вскоре после этого Иннокентий Григорьевич один остался. Дочка с мужем в городе в двухкомнатной «хрущевке» обосновались. Квартира Иннокентию Григорьевичу от матери по наследству перешла, еще при жизни Елены Михайловны. Молодым ее сразу отдали.

Сами так и остались на окраине пригорода в доме, куда вселились, когда Иннокентий Григорьевич работать на находящийся неподалеку завод устроился. Правда, в начале двадцатых года три – четыре предприятие «лихорадило», все утряслось. К тому времени часть специалистов разъехалась, так что пришлось новому руководству оставшихся ценить. В такую категорию и наш герой попал. Договорились с ним, чтоб, если потребуется, то он и на пенсии, если надо, месяц – два поработать.

В общем, можно сказать, что все было у нашего героя, как у других получается. Правда, через пару лет, после того, как внучка у Иннокентия Григорьевича родилась, событие произошло неприятное – дочка с мужем развилась. На выходные обычно Анастасия, ставшая матерью-одиночкой, к отцу приезжала. Порой, оставив дочку у деда, опять в город по каким-то делам отправлялась, возвращаясь лишь воскресным вечером, чтобы вместе с Лилией, так звали дочку, в «хрущевку» отправиться.

На такие отлучки матери Лилия нормально реагировала. Ей с дедом Кешей интересно было. Они и в прятки играли, и друг другу всякие истории рассказывали. К пяти годам Лилия, благодаря стараниям деда много всего знала. А еще сама придумывать научилась всякие истории, да так, что, по словам деда, хоть отдельным сборником их издавай.

У Иннокентия Григорьевича страсть к собирательству всякой старины появилась еще до выхода на пенсию. Неподалеку от пригорода две брошенные деревеньки среди леса «вековали». По какой-то причине городские «вандалы» стороной их обходили, наверно, предполагали, что «ловить» там нечего. Зря они так. В этом дед Кеша убедился уже во время своего первого посещения опустевших деревень.

Первой добычей ценителя старины оказался черно-белый телевизор «Рекорд», обнаруженный в кладовой крайнего дома-пятистенка. Аппарат был изготовлен в 1970 году, и находился в рабочем состоянии. Там же, в углу была найдена этажерка, под нижней полкой которой покоились две керамические крынки.

— Ишь ты, — только и подумал Иннокентий Григорьевич, извлекая на свет старинные посудины, — целехонькие!

А еще в том пятистенке был обнаружен настоящий сундук, такой, который, как помнил удачливый искатель, его бабушка (не та, от которой квартира-хрущевка осталась), а другая, просто ящиком называла. Сундук оказался пустым, зато его верхняя крышка изнутри вся была оклеена облигациями трехпроцентного займа 1950-х годов.

Загрузив все в старенький «жигуленок-восьмерку», Иннокентий Григорьевич отправился домой. Ехать нужно было по заросшей высокой травой, а кое-где и кустарником разухабистой дороге. Вскоре после того, как все находки были тщательно вымыты и занесены в дом, приехала Анастасия с Лилией. Увидев новый, как она выражалась, хлам, дочка больше часа объясняла отцу, что он обыкновенный Плюшкин, что все это надо выбросить, и что она как-нибудь выберет время и займется этим.

Больше всего Анастасию возмутило то, что дед Кеша умудрился пристроить тщательно отмытые крынки на верхнюю полку добытой в деревне этажерки. Она уверяла, что однажды все это рухнет на голову Лилии, когда та в очередной раз будет играть с дедом в прятки. Чтобы дочь успокоилась Иннокентий Григорьевич согласился сделать перестановку. Общими усилиями этажерку переместили ближе к стене. На ее место установили добытый в деревне сундук.

— Как ты его в одиночку сумел в машину загрузить и потом сюда притащить? – удивилась дочь.

— А вот… — последовал лаконичный ответ.

В тот день Анастасия больше не возмущалась набором старья, которым был заставлен весь дом. Впрочем, во дворе «музейных экспонатов» тоже было достаточно. Кое-чем дед Кеша даже гордился. В наибольшей степени это относилось к небольшой лодке-долбленке, приобретенной по случаю за бутылку водки у живущего в паре километров от дома Иннокентия Григорьевича, возле протянувшегося поблизости от речки озера, старика.

— Мало тебе хлама, так еще и корыто какое-то притащил, — возмущенно и вместе с тем как бы обреченно оценила это приобретение Анастасия, — что, за бутылку купил? — С тоской в голосе переспросила она, — да в этом корыте дров на десять копеек…

На корыто Иннокентий Григорьевич не обиделся. Когда-то, в далеком детстве он видел процесс изготовление долбленой лодки, и, пользуясь случаем, решил проявить свою осведомленность. Анастасия безвольно слушала, а когда рассказ был закончен, с расстановкой пообещала:

— Как-нибудь найму мужиков, загрузим весь твой хлам в КамАЗ и в старый карьер увезем.

С реализацией такой угрозы у дочери ничего не получалось. К отцу ей удавалось «вырваться» только на выходные. Да и то случалось, что просто в пятницу вечером привозила к нему Лилию, а вечером в воскресенье приезжала за ней.

Между тем объем добычи Иннокентия Григорьевича продолжал расти. В брошенные деревни он наведывался, если позволяла погода, раза два – три в неделю до поздней осени. В основном, находки были не особо привлекательные. Единственной настоящей удачей оказалась деревянная, украшенная резьбой шкатулка, обнаруженная на чердаке большого крестового дома. Строению, как определил «кладоискатель», было минимум лет сто, но судя по состоянию, простоять оно могло еще довольно долго.

Шкатулка понравилась добытчику, и он решил пристроить находку в какому-нибудь видном месте. Вот только чем ее наполнить? И что делать с содержимым – какими-то брошками, судя по виду стеклянными бусами и прочей ерундой. Впрочем, применение всему этому нашлось уже в ближайшие дни. В пятницу Анастасия привезла Лилию на выходные, в очередной раз заявила, выберет время и избавит дом от хлама, ужинать не стала, а сразу уехала по каким-то безотлагательным делам.

Стекляшки внучке понравились. Вместе с дедом Кешей она стала играть в поиски клада, считать и пересчитывать стекляшки, прикреплять броши к одежде. Пятничный вечер, суббота и большая часть воскресенья у деда и внучки прошли интересно.

Ближе к вечеру все изменилось. Иннокентию Григорьевичу стало плохо. Понимая, что дело – «дрянь», он, воспользовавшись тем, что Лилия увлеклась стекляшками и почти забыла о дедушке, он устроился на диване. Надеялся, что все пройдет, если вот так полежать, отрешившись от всех забот.

Анастасия приехала на час раньше, чем обычно. То, что с отцом что-то не так, поняла сразу. Вызвала скорую. Узнав, в какую больницу его повезли, убрала разбросанные дочкой вещи и отправилась в медучреждение.

Диагноз удалось узнать только на следующий день. Дело оказалось скверным. Спасти отца могла только дорогостоящая операция. Сумма была нужна такая, о которой Анастасия даже не могла мечтать. У Отца таких денег тоже не было. Врач, с которым она разговаривала, сообщил, что за пару недель Иннокентия Григорьевича подлечить можно, но если потом в течение максимум шести месяцев операцию не сделать, конец, скорее всего, окажется печальным.

Эти две недели, пока дед Кеша находился в больнице, стали для Анастасии настоящим испытанием. Отопление в доме отца было печное. Значит, нужно было регулярно протапливать дом, не допуская в нем падение температуры ниже нуля. Хорошо, что морозы еще не начались, только по ночам столбик термометра опускался ниже нулевой отметки. Это позволяло протапливать печь раз в два дня.

Приехав в очередной раз в дом отца, Анастасия, решила не ждать, когда печь истопится, а заняться делом, то есть, выбросить хлам. Освобождая этажерку, она увидела шкатулку. На всякий случай открыла ее, высыпала на стол содержимое – множество стекляшек, оказавшихся бусами различных размеров.

Шкатулка была увесистой. Повертев ее в руках, Анастасия случайно надавила на одну из выпуклостей резьбы. Выпуклость плавно вошла внутрь и выдвинулась наружу с другой стороны.

— Странно, — подумала Анастасия.

Внимательно осмотрела стенку, у противоположного края нашла такую же выпуклость. Надавила. Эффект оказался таким же. Выдвинув подвижные планки до конца, исследовательница поняла, что они здесь не просто так, а для чего-то нужны. У шкатулки двойное дно. Подняв пластину, Анастасия, убрав кусочек плотной ткани, увидела большие монеты.

— Эта хорошая цена, — уговаривал Анастасию директор антикварного магазина, — нумизматы, конечно, дадут больше, но надо выйти на аукцион. Если сомневаетесь… есть знакомый, он в этом разбирается.

— Такая не попадалась, — задумчиво пробормотал себе под нос знакомый антиквара, — двенадцатый век. Византия. Состояние отличное. Вторая тоже оттуда, но моложе. Вот, смотрите, — начал он объяснять тонкости, в которых разбирается профессионал.

— Обе беру, — перебил его антиквар, назвав цену, втрое выше первоначальной.

— А, — хотел что-то сказать нумизмат.

— Подождите, — попросила его Анастасия.

Получив деньги от антиквара, она вместе с нумизматом вышла из магазина. Предложила ему сесть в машину. Достала из сумочки, припрятанной под сиденьем еще три монеты. Поскольку наличных у нумизмата не было, он просто перекинул нужную сумму на карточку Анастасии.

Пяти монет хватило на оплату операции. Оставшиеся были проданы в два других антикварных магазина и тому же нумизмату.

Когда Иннокентий Григорьевич вернулся домой, он в первую минуту был несколько ошарашен. Весь его «хлам» Анастасия тщательно отмыла, некоторые безделушки подновила лаком. На столике, рядом с телевизором, деда Кешу ждала заново отполированная и сверкающая лаком шкатулка.

КОГДА ОТЦА ЗАБРАЛИ В БОЛЬНИЦУ, ОНА СТАЛА ПЕРЕБИРАТЬ ЕГО ВЕЩИ – ОТ НЕОЖИДАННОЙ НАХОДКИ СЕРДЦЕ БЕШЕНО ЗАСТУЧАЛО
Одна копеечная вещь и вы забудете о конденсате на окнах